• ПГУ
  • Новости
  • Интервью с доктором политических наук, профессором ПГЛУ М.А. Аствацатуровой

Интервью с доктором политических наук, профессором ПГЛУ М.А. Аствацатуровой

ФГБОУ ВО "Пятигорский государственный университет"
ФГБОУ ВО "Пятигорский государственный университет"
15.11.2013

Искусство только возможного

Если политика – это искусство возможного, то этнополитика, по мнению доктора политических наук, профессора ПГЛУ, члена Совета при губернаторе Ставропольского края по вопросам межэтнических отношений члена комиссии по миграционным вопросам Совета при Президенте РФ по межнациональным отношениям Майи Аствацатуровой, - это искусство только возможного

«Северный Кавказ составляет всего два, а Северо-Кавказский федеральный округ – всего один процент территории России. Однако интерес к этому региону у российского общества неослабный». «Это вызвано тем, что регион всегда отличался своеобразием, - говорит Майя Аствацатурова. – Малоземелье, большое количество народов, культур и религий. Множество этнических идентичностей, конкурирующих между собой. Это объективные факторы, существовавшие всегда».

«После развала СССР и знаменитого тезиса Бориса Ельцина: «Берите столько суверенитета, сколько можете проглотить», который, впрочем, во многом лишь подтвердил уже сложившиеся реалии, и, по большому счету, стал вынужденным политико-управленческим слоганом, побуждающим региональные элиты к лояльности федеральному центру, у местных элит возникли новые надежды, новые инициативы, в том числе и этносепаратистской направленности.

Они прослеживались не только на Северном Кавказе, просто здесь эти идеи попали на благоприятную почву: регион относительно недавно (по историческим меркам) вошел в состав России, здесь непросто устанавливалась сначала имперская, а затем советская власть. А последнее двадцатилетие российского демократического транзита создало массу этнополитических искушений, прежде всего, объективных. Идея этнокультурной самобытности в соответствующем политическом контексте имеет тенденцию к превращению в идею национального самоопределения, осуществление которой часто сопровождается ксенофобией, национализмом, сепаратизмом.

При этом часть носители этой идеи искренне убеждены, что выход из федерации является приоритетной перспективой. Другая часть цинично использует её для достижения политических целей и экономических дивидендов, для провокаций и шантажа руководства страны. Однако и в самый тяжелый период развития и распространения северокавказских этнополитических рисков - в 90-е гг. ХХ в. большинство населения Северного Кавказа в массовом организованном формате никогда не выдвигало идеи выхода из состава России и не делегировало никаким общественно-политическим организациям и лидерам данной политической воли.

 Ныне субъекты региона, их элиты, как и иные субъекты, и иные элиты, переживают новый виток жесткой социально-экономической, идейно-мировоззренческой конкуренции, порожденной постмодернизмом, постиндустриальными процессами, мировым экономическим кризисом. Все эти факторы детерминируют собственное качество собственных этнополитических рисков на Северном Кавказе».

- Майя Арташесовна, в обществе давно и справедливо критикуют руководство страны за отсутствие внятной национальной политики. Особенно на Северном Кавказе. Кто, как не научное сообщество должно выработать ее основы, предложить свои рекомендации. Процессы, происходящее в регионе, сегодня изучают многие ученые. Не говорю о Москве и Санкт-Петербурге, но и здесь на месте немало интересных исследований: в ЮНЦ РАН, СКФУ, Северо-Осетинском, Дагестанском университетах, в Ставропольском филиале МГТУ им. Шолохова, у вас в ПГЛУ. В результате на выходе получается многоплановый, многогранный и обширный научный материал. Как же объединить его, получить квинтэссенцию взглядов ученых?

- Прежде всего, «заклинание» о том, что в стране нет государственной национальной политики, представляется мне бытовым лозунгом, этаким «товаром дня». Очень часто это «заклинание» звучит, как это ни парадоксально, на целевых акциях и мероприятиях, которые как раз и нацелены на оптимизацию межэтнических и этноконфессиональных отношений. Само проведение многочисленных акций, сама современная национально-культурная и национально-государственная структура Северного Кавказа, само образование Северо-Кавказского федерального округа, сама деятельность отраслевых органов исполнительной власти в данном направлении во всех субъектах РФ СКФО, и, наконец, то, что мы с Вами все это обсуждаем – это и есть национальная политика.

Вместе с тем налицо многие узкие места и кризисные проявления и они есть не только у власти, хотя, разумеется, именно политическая и управленческая элита несёт главную ответственность за содержание данной сферы социальных отношений.

В июле этого года я принимала участие в Х Конгрессе этнологов и антропологов, проходившем в Москве. И перед выступлением поняла, что мой доклад «набит» этнополитическим штампами. Мы, эксперты, сами нередко мыслим ими, пытаясь навязать их органам власти и управления, которые, в свою очередь, начинают их транслировать.

К сожалению, экспертное сообщество не всегда поспевает за изменением ситуации. Кроме того, у ученых есть некая инерция. Я работаю в этой сфере почти 25 лет, мое поколение уже перешло из одного научного возраста в другой. Конечно, нужны молодые, профессиональные кадры. И они есть. Например, в Пятигорском государственном лингвистическом университете сложилась целая плеяда «вменяемых» молодых ученых, стоящих на патриотических позициях. При всей критической оценке общественно-политической ситуации в СКФО, они не собираются уезжать из страны и связывают свой карьерный рост и жизненный путь с ПГЛУ, с Пятигорском, с Северным Кавказом. Кстати, эмиграционные настроения не очень распространены и в студенческой среде нашего вуза, думаю, и вузов других городов СКФО, в отличие, скажем, от мегаполисов России.

Если раньше традиционным центром исторической, культурологической, этнополитологической экспертизы был Ростов-на-Дону, прежде всего, РГУ, СКАГС, далее ЮНЦ РАН, то сегодня ситуация изменилась.

 В университетах Ставрополья (СКФУ, ПГЛУ) и северокавказских республик ведутся серьезные исследовательские работы. Эти вузы играют не только образовательную, но и градообразующую, нациеобразающую роль. На их площадках формируются региональные элиты, современная интеллигенция, рождаются различные идеи и проекты. Естественно, предпринимаются попытки координации этой деятельности, что осуществляют ЮФО, ЮРИФ НХиГС при Президенте РФ, ЮНЦ РАН, а с 2012 г. и новый федеральный университет - СКФУ. В регионе Кавказских Минеральных Вод, который объединяет часть территории нескольких субъектов РФ СКФО, признанным и эффективным координатором научной,и образовательной и практической деятельности в сфере межэтнических и этноконфессиональных отношений является ПГЛУ.

В 2013 г. при Министерстве образования и науки РФ создана масштабная надтеррториальная исследовательская структура - Распределенный научный Центр, одна из задач которого – исследование межэтнических и этноконфессиональных отношений на Северном Кавказе. Проект охватывает три округа - ЮФО, СКФО и ПФО. Возглавляет Центр академик РАН Валерий Тишков, в регионах по проекту работают известные эксперты. ПГЛУ является одним из опорных вузов исполнения проекта в СКФО. Первый доклад Центра только что прошел презентацию. Но я с вами согласна, координации недостаточно.

- Одной из таких действенных площадок, на мой взгляд, должен стать Совет ректоров вузов СКФО, профильные комиссии, в частности по межнациональным отношениям, которые предложила создать на последнем заседании Совета ректор Ставропольского государственного педагогического института Людмила Редько.  

- Безусловно. Это предложение поддерживает председатель Совета ректоров вузов СКФО, ректор ПГЛУ Александр Горбунов, усилиями которого в ПГЛУ поддерживается эффективная атмосфера гражданственности, патриотизма при всемерном удовлетворении этнокультурных интересов студенчества. В округе создан Общественный совет под председательством полномочного представителя Президента РФ в СКФЛ Александра Хлопонина, в котором сформирована комиссия по проблемам межнациональных отношений. Ее возглавляет полномочный представитель Республики Дагестан в Ставропольском крае Абдулла Омаров, который входит и в Совет при губернаторе Ставропольского края по вопросам межэтнических отношений. Иными словами, площадок для контактов у ученых, экспертов, работников органов власти и управления стало больше.

Другое дело, что работу этих структур следует распредметить, модернизировать: проводить выездные заседания и встречи с населением, шире пропагандировать их деятельность в СМИ. Населению явно не хватает встреч с людьми, которые в состоянии транслировать здравые идеи и отвечать на острые вопросы. В советский период существовало общество «Знание» и я была его членом. Мы ездили с лекциями по предприятиям, колхозам и совхозам. Нам задавали самые разные вопросы. Я видела неподдельный интерес людей. Мне кажется, нечто подобное нужно сегодня. Конечно, формы и методы работы должны быть адекватными современным реалиям. Нужна целенаправленная, идеологическая, пропагандистская работа - этот термин с недавних пор я вновь намеренно ввела в свой лексикон - под привлекательными, понятными и достоверными лозунгами.

- Но какими?

- Постоянно задаю себе этот вопрос. Думаю, что идея российской идентичности отвечает этим задачам. Я, например, ощущаю себя, прежде всего россиянкой, а потом уже представительницей какого-то определенного народа или даже народов. Но на Северном Кавказе множество людей сначала ощущает себя представителем определенного этноса, а потом уже россиянами и для этого есть немало оснований. Мы сегодня наблюдаем широкий спектр самоопределений - политических, культурных, социальных, гендерных, как по горизонтали, так и по вертикали. И далеко не всегда гражданская идентичность и принадлежность к государству представляются привлекательными и приоритетными.

 Когда государство уходит из идеологической и мировоззренческой сферы, что произошло в России, этничность как важная и знаковая идентичность человека, выходит на первый план. Этот маркер очень живуч, как бы ни пытались его оптимизировать, трансформировать, нивелировать. Задача государства - направлять его в выгодное для себя и для всей нации русло. Не считайте это высказывание циничным. Так должно быть. Чтобы там ни говорили сегодня, но идея сначала пролетарского, а потом социалистического интернационализма была плодотворна, что доказал не столь долгий исторический опыт советской власти. Да, на определенном этапе она требовала модификации и модернизации, и сегодня она вполне может быть применима.

Я внимательно читала предвыборные статьи Владимира Владимировича Путина, особенно «Россия: национальный вопрос». Более того, у меня была возможность ее обсудить с ним на форуме народов Юга России в январе 2012 г. Меня привлек, в частности, тезис о необходимости постоянной подпитки межнационального согласия. Полностью согласна с Президентом, что это не данность, которая будет неизменной всегда. Скажу больше, если политика – это искусство возможного, то этнополитика – это искусство только возможного.

Мне представляется, что в России есть объективные силы, препятствующие ее развалу. В одной из своих работ я написала: «Эти силы  - историческое здравомыслие народов России, в том числе народов Северного Кавказа». Я, например, не вижу сегодня реальных внутренних опасностей, которые способны привести к отторжению этого региона от России. Более того, не вижу радикальных этнических лидеров, способных возглавить легальное и даже нелегальное привлекательное сепаратистское движение. Их, собственно и не было, за исключением Джохара Дудаева и его последователей. Понятно, что существуют международные силы, желающие раскачать ситуацию на Юге России, действует террористический имарат «Кавказ», идет вербовка молодежи, в том числе студенческой из разных этнических групп, действуют незаконные вооруженные формирования.

И при всем при этом у подавляющей массы жителей региона не было, и нет стремления жить вне России.  

Конечно, государству нужна ясная, взвешенная национальная политика. 2012 г. стал рубежным, так как Указом Президента РФ утверждена Стратегия государственной национальной политики РФ до 2025 г.  В ее разработке я и мои коллеги из СКФО принимали участие. Стратегию можно критиковать, но это первый документ с 1996 года, когда были приняты Концепция государственной национальной политики РФ и Федеральный Закон «О национально-культурной автономии». Важно и то, что одним из первых указов Владимира Путина, в качестве Президента РФ, был Указ «О достижении межнационального согласия».

- Остается, правда, открытым вопрос: как, это самое согласие, обеспечивать?

- Давно об этом думаю. В 2003 году в Российской академии государственной службы при Президенте РФ, на кафедре Рамазана Абдулатипова, который сегодня возглавляет Дагестан, я защитила докторскую диссертацию по этнокультурному самоуправлению диаспор. Р. Абдулатипов, как и В. Тишков меня критиковали за преувеличение ресурсов диаспорности и диаспорного образа жизни. В своей работе я высказывала идею взаимовыгодного межэтнического социально-экономического и общественно-политического сотрудничества, изучая опыт национально-культурного самоопределения диаспор армян, греков, евреев, поляков, немцев. Отчасти эти практики стали применять коренные российские народы вне своих республик: чеченцы в Москве, татары в Оренбурге и т.д. Но в контексте общероссийских межэтнических отношений, в которых реферирующую роль играет русское население, практики национально-культурной автономии, практики межкультурных взаимовыгодных договоренностей далеко не всегда эффективны.

Один из современных рисков Северного Кавказа заключается в том, что начала  развития, реинтеграции региона, являются не столько общероссийскими и гражданскими, не столько демократическими и светскими, сколько архаико-этноконфессиональными. Конечно, на эти начала есть социальный заказ снизу, а также, в немалой степени, и сверху. Возможно, это некий социальный и политический карт-бланш для региональных сообществ, который власть рассматривает как стабилизирующий, оптимизирующий и снижающий градус межэтнической конкуренции и противоречий.

Однако, на мой взгляд, увлечение архаичной этноконфессиональной атрибутикой не может быть магистральным путем развития региона как неотъемлемой части современной демократической России.

- Но тогда очевиден следующий вопрос: если на работу можно ходить в национальной одежде, как это происходит в некоторых серверокавказских республиках, почему в школу или в вуз нельзя ходить в хиджабах?

- Я вообще воспринимаю «хождение» на работу в национальной одежде, исключительно как декоративную акцию. Я уверена, что в рабочей деловой и в учебной обстановке не стоит демонстрировать этнокультурные и этноконфессиональные различия, так как это непродуктивно для решения профессиональных, учебных задач. Не думаю, что госслужащий в черкесске и папахе будет эффективнее выполнять свои профессиональные обязанности, чес госслужащий в костюме и галстуке, я вообще не усматриваю здесь прямой связи.  Более того, я не уверена, что чеченское общество или дагестанское общество - как республиканские, гражданские и полиэтничные (в данном случае – Дагестан) - стремятся к постоянной демонстрации своей этничности именно таким образом. Хотя в самих республиках к этому относятся по-другому, в том числе внутри научного сообщества. Во время состоявшегося в ПГЛУ в апреле этого года рабочего семинара Распределённого научного центра я задала вопрос моему коллеге из Чечни Мусе Юсупову: не беспокоит ли его, что процесс реинтеграции республики идет на базе этноконфессиональной архаики? «Нет, - ответил он. – Меня это не беспокоит». Может быть его, живущего внутри республики, действительно, это не смущает. А вот в масштабах российской государственности, в масштабах полиэтничного российского общества ситуация выглядит иначе.  

Мне было бы странно видеть моих коллег из профессорско-преподавательского состава ПГЛУ в национальных одеждах на лекциях, на заседаниях ректората, ученого совета. По меньшей мере, это бы выглядело как фестиваль национальных культур, который, кстати, ежегодно проводится в ПГЛУ, однако вне рабочей и учебной ситуации, вне кабинетов и учебных аудиторий.

Когда в ПГЛУ появились студентки в хиджабах, некоторым из них я задавала вопрос: что их подвигло на такой шаг. И поняла, что в большинстве случаев – это желание обратить на себя внимание, как-то выделиться из студенческой массы, а вовсе не истинная вера, от принципов и догматов которой эти девушки были очень далеки. Но были и те, кто отстаивал именно конфессиональные убеждения.

В нашем университете действую около 20 центров национальных языков и культур. Все они являются площадками взаимодействия и общения. Но суть их не только в том, чтобы «печь этнические пирожки» и вместе их есть, а в уяснении того, хотим ли мы при нашем этнокультурном разнообразии как гражданская нация жить вместе в России. Здесь огромный ресурс. Именно проблема гражданского единства как единства самой высокой пробы должна занимать умы ученых, представителей власти и руководителей национально-культурных организаций. Если хотите, российское гражданство – это высший политический, правовой, идеологический, мировоззренческий и нравственный универсум, доступный каждому гражданину России.

В советский период бытовали общеизвестные историко-партийные штампы в сфере национальных отношений. После распада СССР мы стали иначе оценивать ситуацию, появилась новая формулировка: управление в сфере межэтнических отношений. А можно и нужно ли этой сферой управлять? Очевидно, можно и нужно, как, впрочем, любой социальной сферой - гендерной, демографической - но как? Сегодня экспертное сообщество формулирует задачу иначе: «влиять, воздействовать на сферу межэтнических отношений» в направлении их стабилизации и оптимизации. Это формулировка все чаще звучит и во властных структурах. На первый взгляд, кажется, что мы сдаем позиции, уходя от прямого управления к влиянию, воздействию. Однако я считаю, что это правильная трансформация дискурса. Человеку невозможно «назначить» этничность, национальность, предписать конфессиональную принадлежность. Невозможно его «вогнать» в какую-то этническую группу, как и «изъять» его оттуда. Значит необходимо постоянное воздействие - идеологическое, политическое, управленческое, организационное.

И это очевидно в Северо-Кавказском регионе, население которого пережил тяжелейшие потрясения, следствия которых тянутся в будущее. Я, как и многие мои друзья и коллеги, пережила события 1981 года в Северной Осетии и их последствия после принятия закрытого постановления ЦК КПСС по СО АССР. В 1992 году, там же во Владикавказе во время осетино-ингушского конфликта тоже было пережито немало. Армяно-азербайджанский конфликт, чеченский этносепаратизм, терроризм, национально-религиозный экстремизм…

Последствия вражды, конфликтов очень трудно преодолеть. Годами, десятилетиями, столетиями угли межэтнической вражды могут тлеть. А если их еще и умело ворошить… Но везде и всегда я не устаю повторять: «жить без конфликтов выгоднее». Лучше, выгоднее жить в мире и добрососедстве, альтернативы этому просто не существует.

 - Не кажется ли вам, что в такой многонациональной и многоконфессиональной стране, как Россия, объединяющие лозунги должны быть только надэтническим и надконфессиональными? Они должны быть исключительно гражданскими?

Полностью с вами согласна. Коммунизм не имел ни этнического, ни конфессионального оттенков. Я, например, считаю одним из серьезных рисков попытки замены гражданской идеологии, религиозным мировоззрением, попытки соотнести положительные или отрицательные качества человека с его конфессиональной принадлежностью, попытки внушить, что человек верующий – это достойный человек, а не верующий, менее достойный. Мне приходится анализировать материалы выборов, предвыборные лозунги разных кандидатов. И я обратила внимание, что многие кандидаты, даже на местном уровне, в своих избирательных презентационных материалах заявляют о принадлежности к той или иной религии, тем самым пытаясь «подтягивать» симпатии населения.

 Считаю это существенным политическим риском. Любая религия, как и этничность во многом интолерантна, иначе они бы не сохранили свое оригинальное содержание. Есть абсолютно четкий тренд в конкуренции между религиями, между конфессиональными институтами, с увеличением числа которых увеличивается и конкуренция. Возьмите наш округ: была одна епархия Русской православной церкви, теперь в СКФО - митрополия и три епархии РПЦ. Было единое Духовное управление мусульман Карачаево-Черкесии и Ставрополья, теперь у ставропольских мусульман самостоятельное ДУМ. Действует также Координационный центр мусульман Северного Кавказа, представительство Российской ассоциации исламского согласия. Все эти институты объективно вступают в разные отношения, в том числе конкурентные, в том числе и с органами власти, что требует постоянное внимания власти, политиков, экспертов.

И еще на один вектор противоречий, который, правда, только зарождается, но который может иметь далеко идущие последствия, хочу обратить внимание. О нем я заявила на Ставропольском форуме Всемирного Русского собора в декабре 2012 года. Это вектор противоречий между светской и воцерквленной частями общества, между атеистами и верующими. Я - атеист и не скрываю этого, так как атеизм – это обоснованная система взглядов, предполагающая, что бога нет. А если предположить, что бог есть, то вероятно, он и предопределил появление теизма, деизма и атеизма Сегодня научное сообщество предпринимает попытки найти некую компромиссную терминологию. Например, не употреблять термин «атеизм», а использовать такие термины, как «свободное светское мировоззрение», «агностицизм»... Хотя это совершенно разные вещи. Впрочем, подобные тенденции проявляются и в других странах.

- В этом году завершается ваш проект по российской идентичности. Во что он может вылиться помимо, естественно, отчета, научных публикаций?

- Хороший вопрос. У меня есть студенты, которым я читаю на трех факультетах ПГЛУ два курса, максимально соотнесенных с этим проектом: этнология и этноконфликтология. У моих магистрантов и аспирантов я пытаюсь воспитать стремление всегда быть в российском гражданском идентификационном дискурсе. Являюсь членом многих общественных советов, центров, консультантом органов власти и управления разного уровня, национально-культурных, миротворческих и иных общественных организаций, разрабатываю и внедряю техники и технологии антиконфликтогенного менеджмента межэтнических отношений, много лет работаю на курсах повышения квалификации работников органов власти и МСУ, национально-культурных и конфессиональных лидеров.

Вот практические выходы моих исследований, которые я реализую вместе со своими уважаемыми коллегами из Пятигорска, Кисловодска, Ставрополя, Ростов-на-Дону, Владикавказа, Нальчика, Черкесска, Москвы и др. и благодаря которым многие проекты считаю успешными.

 Хочу надеяться, что мои публикации, монографии, учебные пособия и, главное, экспертный опыт действительно востребованы и актуальны.

Беседовал Станислав Фиолетов.

 

 

Текущие события
1февраля 2022